Тимофей Бордачев: «Прощание с иллюзией: почему Трамп не мог оправдать надежд на нормализацию отношений с Россией»

Тимофей Бордачев: «Прощание с иллюзией: почему Трамп не мог оправдать надежд на нормализацию отношений с Россией»

«Всеобщая любовь к Дональду Трампу, похоже, сменяется в России разочарованием. После того как пресс-секретарь президента США заявил, что его начальник ждет от Москвы возвращения Крыма Украине, в воздухе повис вопрос: «Стоит ли вообще рассчитывать на скорую разрядку и снятие санкций?» Между тем надежды на то, что Трамп сразу же после переезда в Белый дом радикально улучшит отношения с Россией изначально были неоправданными. Почему так — разбиралась «Лента.ру».

На прошлой неделе со стороны представителей новой администрации прозвучали неприятные для России заявления о позиции США по вопросу о Крыме и ситуации в Донбассе. Произошло это как раз между отставкой генерала Флинна и первой встречей главы российского МИД Сергея Лаврова с госсекретарем Рексом Тиллерсоном. Многие в России, и не только, восприняли эти высказывания как свидетельство отказа от ранее выраженных намерений восстановить отношения. Реакция некоторых отечественных наблюдателей была очень эмоциональной. А особо пылкие комментаторы немедленно сменили страстную любовь к Дональду Трампу на обиду, если не ненависть. В России, похоже, многие действительно поверили, что хозяин Белого дома способен прекратить бессмысленную конфронтацию, объединив с Москвой усилия для решения реальных проблем.

На первый взгляд это действительно было бы логично. Россия, естественно, никогда не собиралась покушаться на подлинные американские интересы. Не помышляла выходить за пределы своей богатой ресурсами тайги. Кризис вокруг Украины был полностью спровоцирован Западом, хотя назревал несколько лет. Многим в России хотелось бы, чтобы новая американская администрация отказалась от кажущейся нам абсурдной политики противостояния с Москвой. Однако время для такого разговора пока явно не наступило. И тому есть несколько важных причин.

У президента США не просто много, а очень много внутренних проблем, которые нужно срочно решать. И это если Трамп в принципе устоит в течение ближайшего полугода, что, вообще-то, совсем необязательно. Даже при наиболее благоприятном для него исходе на решение этих проблем, консолидацию власти и запуск необходимых реформ уйдет весь первый президентский срок. Нужно понимать, что Америка находится сейчас в состоянии жесточайшего внутриполитического кризиса. Фактически своего рода гибридной гражданской войны. Оценивать действия Вашингтона необходимо с учетом этого обстоятельства.

Большинство американского истеблишмента, средства массовой информации и часть спецслужб ведут борьбу против главы своего государства. В правительстве ситуация, похоже, близка к полному хаосу. Элита Соединенных Штатов уже совершенно не заботится о том, как страна выглядит на международной арене. О чем и как можно разговаривать с державой в таком состоянии, совершенно непонятно. Проблематично вообще вести речь об американской внешней политике. Ее как единого целого просто нет. Есть множество бессмысленных внешнеполитических дел, унаследованных от уходящей администрации. А также проекция внутреннего кризиса на внешние связи.

Это не может не вызывать беспокойства у более стабильных держав — России и Китая. Внутренние дела Америки — забота самих американцев. Нас интересуют исключительно внешнеполитические последствия творящегося по ту сторону Атлантики безобразия. Но эти последствия могут быть поистине комическими и трагическими для всего мира.

К области комедии относится недавнее заявление главы европейской дипломатии Федерики Могерини о том, что сейчас США могут утратить мировое лидерство. И Европе нужно, соответственно, к этому готовиться. Действительно, и об этом убедительно пишут уже многие наблюдатели, внутренние реформы США потребуют временного отказа от стратегии предыдущих президентов — лезть в любую проблему и создавать их на пустом месте. Это в современных условиях может привести к тому, что страны и целые регионы научатся «жить без США». И когда великая опять Америка вернется, инфраструктура лидерства будет совсем подорванной.

Однако Европейский союз в его нынешнем состоянии нокдауна и организационного паралича в ближайшие годы вряд ли сможет сам о себе позаботиться. И уж в любом случае на лидерские роли вряд ли стоит рассчитывать руководителям его брюссельской бюрократии — Дональду Туску, Жан-Клоду Юнкеру или той же Могерини. Хотя бы потому, что степень их легитимности нулевая. Они никем не избраны и, соответственно, не несут ответственности за свои слова и действия. Да и среди национальных лидеров стран ЕС по-настоящему сильного лидера не видно. Поэтому осознание Европой своих бед видимо ограничится пока стенаниями, которые мы слышали от многих европейских участников мюнхенской конференции по безопасности. И фарсовой резолюцией Европейского парламента о создании «евроармии», принятой 16 февраля.

Однако у хаоса в Вашингтоне могут быть и менее забавные последствия. Дело в том, что нацелившаяся на борьбу с новым президентом по всем фронтам элита вряд ли остановится. Может сыграть роль и укоренившаяся за 25 лет привычка несколько легкомысленно, скажем так, относиться к последствиям своих действий на международной арене. Годами американские коллеги уверяли нас, что для США внешняя политика — производное от внутренней. Это, похоже, действительно правда. Поэтому развязать новую войну на Украине или спровоцировать кризис в Южно-Китайском море радикалам, противостоящим Трампу, вполне по силам и по уму. С учетом того, как неважно Белый дом контролирует силовиков, оба сценария могут стать явью. И тогда России или Китаю придется принимать действительно серьезные решения.

Кроме того, в реальности, России пока не о чем вести переговоры или заключать сделки с новой американской администрацией. Если США и их новый президент действительно готовы бороться с «Исламским государством» (ИГ; запрещена в РФ), то Москва могла бы это только приветствовать. Но сотрудничество в данной области не может и не должно даже теоретически становиться предметом торга. Если мы все согласны, что у нас общий противник, о чем вести переговоры? Нужно лишь координировать свои действия. Так же нельзя обсуждать в категориях «сделки» вопрос о санкциях. С российской стороны было бы странно предлагать что-то в обмен на санкции, которые были в одностороннем порядке введены США и их союзниками. Так что санкции — это тоже неинтересный актив.

Да и в целом сделка предполагает размен, передачу друг другу чего-то ценного. А что в принципе ценного Америка может предложить России? Федерализацию Украины? Но это было бы фактическим повторением Ялты — решения судьбы европейского народа за его спиной. И привело бы не только к федерализации, но просто к исчезновению этого государства с политической карты. Остается разве что роспуск НАТО — последнего сохранившегося до наших дней реликта холодной войны.

Но это для США самоубийственно. И не потому, что Россия в этом случае якобы немедленно захватит Прибалтику и накажет Польшу за все, что натворили и наговорили польские политики в последние годы. Делать этого Москва, разумеется, не будет. Роспуск НАТО лишит Вашингтон единственного средства реального контроля европейской политики, соответственно, рынка. Более того, ослабление НАТО автоматически приведет к тому, что Германия быстро обзаведется ядерным оружием — с необратимыми для всей системы международной безопасности последствиями. Все это не говоря о том, что у самой России мало что найдется предложить взамен. Не отказываться же ради сделки с США от стратегического партнерства с Китаем или сотрудничества с Ираном в противостоянии с религиозными радикалами и стоящими за их спиной государствам.

Так что пока не просматривается ни одной объективной причины для нормализации отношений. Абсурдной конфронтация США с Россией выглядит только из Москвы. Для большинства в Европе и по ту сторону Атлантики конфликт, продолжающийся уже более трех лет, вполне рационален. Россия, как убеждены там, нарушила неписаные правила поведения, установившиеся после холодной войны. Возврата быть не может. Любой глава американского государства обречен на ту или иную форму противостояния с Москвой. Иначе пример России окажется заразителен для многих других, с кем «победители СССР» также обошлись несправедливо. Позиции противников нормализации отношений с Москвой очень сильны. А в России нужно, видимо, понимать, что так называемые санкции — это очень надолго, если не навсегда. Возвращения к комфортной жизни и дешевым кредитам не будет. И по меньшей мере, имело бы смысл сейчас просто спокойно отложить эту проблему в сторону. Сделка с Вашингтоном, если и состоится, потребует тщательной подготовки и больших усилий дипломатов. С последними у Трампа пока явно напряженно».

Источник: https://m.lenta.ru/articles/2017/02/21/trump/

© Фото: Don Himsel / Reuters

Ариэль Коэн: «Вашингтон от поляков и Прибалтики будет просто отмахиваться»

Ариэль Коэн: «Вашингтон от поляков и Прибалтики будет просто отмахиваться»

Эксперт информационно-аналитического портала Rubaltic.RU Александр Носович взял интервью у находившегося в Калининграде ведущего эксперта Атлантического совета (Вашингтон) в области внешней политики, безопасности и международных отношений американского политолога Ариэля Коэна. Мы приводим на нашем сайте вторую часть интервью, посвященную ситуации в Прибалтике.

«Приход к власти в США Дональда Трампа знаменует кардинальные перемены в американской внешней политике. Основным конкурентом Соединенных Штатов для Трампа является Китай, а не Россия, а Европа не является внешнеполитическим приоритетом нового американского лидера. О российско-американских отношениях при президенте Трампе, перспективах НАТО и Евросоюза, сокращении влияния восточноевропейских диаспор в Вашингтоне и отношениях России со странами Прибалтики RuBaltic.Ru рассказал ведущий эксперт Атлантического совета (Вашингтон) в области внешней политики, безопасности и международных отношений американский политолог Ариэль КОЭН. Беседа прошла в рамках заседания международного дискуссионного клуба «Калининградский блог-пост» на тему «Россия и НАТО у красной черты. Почему на Западе считают, что Третья мировая война начнется в Прибалтике», состоявшегося 24 января в Балтийском федеральном университете им. Канта (Калининград). Представляем Вашему вниманию вторую часть интервью (начало):

— Г‑н Коэн, как происходящее сегодня на Западе может отразиться на странах Восточной Европы, Прибалтики, постсоветских республиках?

— «Старая Европа» все эти годы снисходительно и высокомерно относилась к «Новой Европе». Есть знаменитое выражение тогдашнего президента Франции Жака Ширака: «Их плохо воспитали». Он это говорил по отношению к полякам, чехам, венграм.

Страны Восточной Европы, как очень долго жившие под коммунизмом, ориентировались прежде всего на рейгановскую Америку, на Клинтона, на Буша-младшего. Америка всегда была их лучшим другом. При Обаме эта ситуация начала меняться, потому что Барак Обама был абсолютно не европейский президент США. Обаму любили в Европе, но он к Европе относился достаточно равнодушно. Холодно. Обама, например, очень «уел» поляков, когда 17 сентября, в день ввода войск Красной армии на территорию Польши в 1939 году, он отменил размещение американской системы ПРО в Польше.

Барак Обама
Барак Обама

Обама, кроме того, что он произнес известную речь о разоружении в Праге, ничем не запомнился Восточной Европе. Что же до Трампа, то он имеет отношение к Восточной Европе только своими женами: первой — чешской и третьей — словенской. Помимо жен, никакого интереса к Восточной Европе у Трампа нет.

Дальше у венгров, поляков, прибалтов возникает вопрос: куда им теперь деваться? Тут нет особого выбора в ответах.

Если Америка отворачивается, если она в них не заинтересована, то исторически есть только два места, к которым Восточная Европа может приткнуться. Это Германия и Россия.

Исторически этот регион — он между Германией и Россией. Сотни лет так было. Это то, почему я люблю свою профессию. Моя профессия — это география плюс история. В Америке плохо преподают и то, и другое, поэтому мне легко, поскольку с детства любил и учил и географию, и историю.

Поэтому сейчас мне кажется, что Венгрия и Чехия (и не случайно, что именно они) сегодня делают свой выбор, и делают его очень интересно. Если смотреть на экономику, то понятно, что основные внешнеэкономические связи у них с Германией.

Но при этом и у президента Чехии Милоша Земана, и у премьера Венгрии Виктора Орбана прекрасные личные отношения с Владимиром Владимировичем Путиным, и Россия уже строит в Венгрии ядерный реактор.

Что касается Польши, то здесь тяжелая психологическая ситуация, потому что поляки не любят ни немцев, ни русских. Очень не любят, в силу своей истории не любят. И при «Гражданской платформе» Дональда Туска, и ныне, при ультраконсерваторах «ПиС» Ярослава Качиньского, поляки пытались ориентироваться в первую очередь на Соединенные Штаты. И куда им теперь податься? При Трампе-то. К немцам или к русским?

В отношениях с Польшей у Соединенных Штатов всё сейчас будет упираться в геополитику и оборону.

И если пойдет глубокая разрядка в отношениях с Россией, то я боюсь, что в Вашингтоне от поляков будут просто отмахиваться.

— К Прибалтике это тоже относится?

— Абсолютно! Еще в большей степени, чем к Польше.

Из-за демографических изменений влияние прибалтов, украинцев, поляков и других восточноевропейских диаспор в Вашингтоне заметно уменьшилось.

Попросту говоря, старики умирают, молодые ассимилируются в американском обществе и уже не пекутся о благе своих исторических родин. Поэтому влияние этнических групп из Восточной Европы в Вашингтоне падает.

Для сравнения, при Рейгане это влияние было очень высоким. Диаспоры очень сильно подпитывали Рейгана, были одной из его опор. Старая антикоммунистическая, белая, этническая электоральная масса — более 15 миллионов человек. Сегодня не так. Поляки, венгры, литовцы, хорваты — они все за эти 30 лет перемерли, а дети их настолько интегрировались в американский «плавильный котел», что былой значимости у диаспор не осталось.

Поэтому, да, у прибалтов в отношениях с Вашингтоном будет та же история, что у поляков.

В попытках привлечь к себе внимание они будут дожимать остатки своих диаспор, пытаться мобилизовать их.

У них высшие политические руководители были выходцами из Соединенных Штатов: бывший президент Литвы Адамкус, бывший президент Эстонии Тоомас Хендрик Ильвес, в Латвии — Тайра Вике-Фрейберга из Канады. Связи в Вашингтоне в силу этого у них очень хорошо налажены. Поэтому они будут активизировать свою лоббистскую деятельность. Но в их успехе я не убежден. Когда речь идет об изменении позиции одного человека, Дональда Трампа, не намеренного помогать Прибалтике и вообще замечать её, достучаться до этого человека от них потребует очень активных усилий.

— Считаете ли Вы угрозу военного столкновения России и НАТО из-за Прибалтики реальной или это всё элемент информационной войны, пропагандистская шумиха, «белый шум»?

— С избранием Трампа уровень той угрозы, которая, может быть, и была, очень сильно упал. И даже когда были какие-то трения, летали (и летают) военные самолеты над Балтикой с выключенными транспондерами, приближались друг к другу военные корабли — с обеих сторон это делалось, чтобы показать, «какие мы крутые», но не для того, чтобы спровоцировать большую войну.

Если бы большая война в Прибалтике была спровоцирована, она началась бы из-за случайности, военного столкновения, возможно, халатности. Допустим, литовцы сделали предупредительный выстрел и сбили что-то. Или российские ВВС сбили натовский самолет, как турки это сделали с российской «сушкой». Слава богу, война не началась.

Безусловно, для того, чтобы этого не произошло в будущем, необходимо доверие друг к другу и необходима коммуникация. Здесь нет ничего нового, это делалось еще во времена холодной войны. «Горячие линии», включенные транспондеры, контакты между штабами (как генеральными, так и региональными), обмены военных, наблюдатели на учениях.

— Вы неоднократно упоминали о торговых войнах и их деструктивном влиянии на международные отношения. Являются ли санкции против России, которые активно лоббируют те же страны Прибалтики, разновидностью торговой войны?

— Санкции — это прежде всего политика и геополитика. Конечно, часть руководства прибалтов очень сильно заточена на конфликт с Россией. Это безусловно.

Но прибалты также должны понимать, что Россия для них была, есть и будет важнейшим экономическим партнером просто в силу географического положения.

Мне кажется, что Россия, как очень большой и ответственный партнер, может и должна идти на улучшение отношений с Прибалтикой, потому что прибалты маленькие и слабые, а Россия — большая и сильная. России нужно успокаивать прибалтов, убеждать их, что она не хочет их съесть.

— Вопрос в том, хочет ли Прибалтика идти на улучшение отношений с Россией.

— Это естественно, с этим я не спорю: движение по этой улице должно быть двусторонним. Как человек, тяготеющий к школе Realpolitik, я считаю, что это вопрос соотношения сил.

Как только прибалты до конца осознают, что соотношение сил меняется, мы услышим изменение риторики по отношению к России в том числе и в Прибалтике.

Но и Россия должна изменить свою риторику по отношению к Прибалтике. Пусть мы слышим эту риторику не от первых лиц, но когда на российском телевидении вылезает какой-нибудь Проханов и говорит, что «мы должны взять Таллин за 24 часа», прибалтов это очень сильно корежит. Так же сильно, как меня, к слову, корежат марши ветеранов Ваффен СС в Таллине и Риге.

Как бы ни освящались и ни обосновывались потом властями Латвии и Эстонии оправдание нацизма и демонстрация нацистской символики, эти проявления совершенно недопустимы.

День памяти латышских легионеров «Ваффен СС»в Латвии

— Вот из-за таких вещей Россия и не может вести полноценный политический диалог с Прибалтикой…

— Я знаю, что в России модно обвинять Украину и Прибалтику в возвеличивании нацистских коллаборантов. При этом в России принято забывать, что 800 тысяч русских были в армии Власова.

— Марши власовцев в нацистских формах по центру Москвы не проходят.

— А «зигующие» на «Русских маршах» проходят.

— «Зигующие» в количестве 2–3 тысяч человек маршируют в одном из спальных районов 15‑миллионной Москвы, и «Русский марш» — это не поддерживаемое государством мероприятие. На марши же Ваффен СС 16 марта и факельные шествия 18 ноября в полумиллионной Риге выходят по 10 тысяч человек, среди которых депутаты Сейма и министры.

— Здесь у нас с Вами нет разногласий. Я категорически против всех этих факельцугов и шествий легионеров СС. Об этом Россия должна, безусловно, разговаривать. Инструментов дипломатических у нее много, и они мощные.

Более того, я был бы рад, если бы Соединенные Штаты гораздо более активно, чем это было до сих пор, протестовали бы и против маршей Ваффен СС, и против украинских нацистских элементов, которых в Киеве сегодня увековечивают, награждают и делают иконами украинского национализма.

Если у вас, кроме нацистов, нет других образцов национализма, то нам такой национализм не нужен. Я безусловно за то, что каждый народ имеет право на свой национализм, но национализм либеральный, просвещенный. Национализм Гарибальди и Герцля. Если ваш национализм может быть только в нацистской интерпретации, то здесь мы должны подвести черту.

Факельные шествия в Латвии

Источник: http://www.rubaltic.ru/article/politika-i-obshchestvo/08022017-ariel-koen/

«Международная жизнь» — «Европейский союз: просчеты в строительстве «общего здания»

«Международная жизнь» — «Европейский союз: просчеты в строительстве «общего здания»

Сайт журнала «Международная жизнь» опубликовал аналитическую статью Анастасии Толстухиной о создании Евросоюза, его предпосылках, основополагающих принципах и конструктивных просчетах, которые привели к современным конфликтам.

Бывший министр иностранных дел Франции Роланд Дюма (слева) и бывший министр экономики Франции Пьер Береговуа подписывают Маастрихтский договор. Фото © Independent

Ровно 25 лет назад – 7 февраля 1992 года в голландском городе Маастрихт 12 государств Европы[1] подписали документ исторической важности – Договор о Европейском союзе. Официально соглашение вступило в силу 1 ноября 1993 года. С этого момента европейская интеграция вышла на качественно новый уровень: Европейское экономическое сообщество (ЕЭС) трансформировалось в Европейский союз (ЕС), государства-члены которого нацелились на образование единого экономического, валютного и политического пространства. В документе сказано: «Настоящий Договор знаменует собой новый этап в процессе создания все более сплоченного союза народов Европы».[2]

Предпосылки для Договора 

Как правило, интеграционные объединения образуются на базе гравитационного центра (состоящего из одного или двух государств), который способен притянуть к себе другие страны и таким образом образовать крепкий союз наций. Так получилось и с Европейским союзом, созданным во многом благодаря усилиям двух европейских локомотивов – Франции и Германии. Оба государства преследовали вполне прагматичные цели. Обладая высокой конкурентоспособностью и будучи наиболее экономически сильными странами Европы, эти два государства естественным образом были заинтересованы в создании единого экономического пространства. В его рамках они рассчитывали получить значительные выгоды от свободного перемещения товаров, услуг, рабочей силы и капитала. Еще одним внутренним стимулом к интеграции на европейском пространстве, послужило серьезное опасение участников Объединения, прежде всего Францию, чрезмерного усиления объединенной Германии. Внешними причинами интеграции стали фундаментальные изменения в мировой политике: 1) распад СССР и крах социалистического лагеря в Восточной Европе; 2) К концу XX века волна «гипер-глобализации», по словам директора Института Европы Ал. А. Громыко, поставила под сомнение суверенитет государств, включая их возможность играть ведущую роль в формировании региональной и глобальной политики[3]. В условиях коренных изменений в системе международных отношений и мировой экономике европейские государства стремились играть активную и важную роль на мировой арене, что, по их мнению, было возможно только путем дальнейшей интеграции в ЕС.

Основа концепции Евросоюза 

Над проектом Европейского союза работала экспертная группа Еврокомиссии под руководством Жака Делора.  В его основу был положен не только план по поэтапному оформлению Экономического и валютного союза (ЭВС), но и введение общего европейского гражданства, расширение полномочий Европарламента, а также проведение общей внешней политики и политики безопасности, включая поступательное формирование общей оборонной политики[4]. Таким образом, Маастрихтский договор придал Европейскому Сообществу политическое измерение. Канцлер Германии Гельмут Коль в то время подчеркивал:  «Финансовый и политический союзы неотделимы и представляют собой две стороны одной медали»[5].

Вся архитектура Евросоюза, согласно Договору, должна держаться на трех опорах:

  • Европейские сообщества (Европейское сообщество по атомной энергии, Европейское объединение угля и стали, Европейское экономическое сообщество)
  • Общая внешняя политика и политика безопасности (ОВПБ)
  • Полицейское и судебное сотрудничество по уголовным делам (ПССУ)

Участники ЕС не только стремились усилить экономическую интеграцию, но и стабилизировать политические напряженности в Европе после окончания «холодной войны».

Здание Евросоюза дало трещину

Амбиции европейцев были огромны, они планомерно шли к своей цели, шаг за шагом развивая и совершенствуя Союз все новыми соглашениями. На подготовленную Маастрихтским договором почву лег Амстердамский договор (1997 г.), затем Договор в Ницце (2001 г.) и, наконец, Лиссабонский договор (2007 г.). В результате совместного решения наиболее острых вопросов экономики, производства и энергетики государства–члены сумели добиться колоссальных успехов.   Сегодня никто не сомневается в том, что Евросоюз играет ключевую роль в мировой экономике и является крупнейшим единым рынком планеты, за развитием которого пристально наблюдают участники других интеграционных объединений.

Однако продемонстрировав столь впечатляющие результаты в экономической, социальной и политической интеграции, здание Европейского союза начинает давать трещину.  Яркие тому подтверждения: «Брексит», рост националистических настроений, кризис еврозоны, миграционные проблемы. Можно предположить, что где-то на определенном этапе строительства ЕС были допущены ошибки, на которые политической элитой закрывались глаза в угоду скорейшего прогресса. Центростремительные тенденции начали сменяться на центробежные, и Европейский союз, по признанию самих же европейцев, начал погружаться в экзистенциальный кризис. На определенном этапе был нарушен баланс конфликтов и компромиссов, которые, согласно идеям позднего функционализма, всегда сопровождают внутренне противоречивый процесс интеграции[6]. Возможно, проблема состоит в том, что, поверив в глобальные мегатренды (включая торжество наднациональных структур), строители ЕС рано списали со счетов национальное самосознание государств. Кроме того, если мы обратимся вновь к истории, то увидим, что ратификация Маастрихтского договора длилась почти полтора года, т.к. народы многих европейских государств (Дании, Франции, Испании, Великобритании и др.) с крайним недоверием отнеслись к процессу углубления интеграции в Европе[7]. Политической элите удалось приглушить опасения граждан, но лишь на время, и  чем выше «росло здание» Евросоюза, тем больше просыпались националистические настроения. Доктор политический наук, доцент Санкт-Петербургского университета Наталья Еремина, объясняет сложившуюся ситуацию двумя причинами: во-первых, Евросоюз объединил под одной крышей слишком большое число государств с разным уровнем социально-экономического развития, что вызывает серьезные диспропорции в его рамках; во-вторых, Брюссель поставил политику впереди экономики.

Туманные перспективы ЕС

Как будет складываться дальнейшая судьба ЕС пока говорить очень сложно. По мнению директора Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ Тимофея Бордачева, будущее ЕС в течение предстоящих 3-4 лет будет определяться процессом выхода Великобритании из его состава. Эксперт уверен в том, что процесс «Брексит»  приведет к частичному параличу исполнительных органов Евросоюза. Кроме того, в текущем году ожидаются выборы в крупнейших странах Евросоюза, в большинстве которых, включая и Францию, на данный момент лидируют партии с антиевропейским уклоном.  Тимофей Бордачев считает, что Германия, где, скорее всего, победит текущая правящая коалиция, окажется в очень сложной ситуации и может вступить в конфликт с большинством ее партнеров по Евросоюзу.


[1] Договор о Европейском союзе подписали: Бельгия, Великобритания, Греция, Дания, Ирландия, Испания, Италия, Люксембург, Нидерланды, Португалия, Франция, ФРГ.

[2] Договор о Европейском союзе http://base.garant.ru/2566557/1/#block_2#ixzz4XpteIMqY

Анастасия Толстухина, редактор журнала «Международная жизнь»

Источник: https://interaffairs.ru/news/show/16854

Николай Межевич: «Конфликт Москвы и Минска на руку Польше и Прибалтике»

Николай Межевич: «Конфликт Москвы и Минска на руку Польше и Прибалтике»

Президент Российской Ассоциации прибалтийских исследований Николай Межевич прокомментировал в интервью информационно-аналитическому порталу «Rubaltic.RU» недавние высказывания Президента Республики Беларусь Александра Лукашенко и объяснил, как это может повлиять на регион Балтийского моря. 

Конфликт между Россией и Беларусью вышел в публичное пространство. Белорусский лидер Александр Лукашенко подверг острой критике действия российских властей по целому ряду сфер отношений от газовых споров до пограничной зоны. За развитием конфликта наблюдают не только столицы участников, но и все соседи.

На более чем семичасовой пресс-конференции 3 февраля белорусский президент Александр Лукашенко раскритиковал политику Москвы. Ситуацию с развитием двусторонних отношений Лукашенко назвал «неважной» и обвинил российскую сторону в попытках «брать за горло» и в том, что Москва «пинает в хвост и в гриву» межгосударственные соглашения. Одним из поводов для упреков стал приказ ФСБ о вводе пограничной зоны между Россией и Беларусью.

Ранее Минск ввел безвизовый режим для граждан 80 государств, включая США и страны Евросоюза. В ходе пресс-конференции Лукашенко дал поручение завести уголовное дело на руководителя Россельхознадзора Сергея Данкверта. Следом ведомство объявило о запрете ввоза говядины из Минской области на территорию РФ. По версии Россельхознадзора, часть продукции на самом деле поступала из стран ЕС.

По словам доктора экономических наук, президента Российской ассоциации прибалтийских исследований, профессора СПбГУ Николая Межевича, для понимания возникших разногласий нужно учитывать давнюю историю совместной интеграции и историю создания Союзного государства. «Прежде всего я хотел бы отметить, — говорит Межевич, — что в самое тяжелое время в 1991–1992 годах в России старались уделить особое внимание сохранению и развитию отношений с Белоруссией.

Аналогичное понимание было и в Минске. Вспоминается февраль 1992 года, когда по распоряжению председателя Комитета по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга я поехал в командировку в Минск и встречался с заместителем министра иностранных дел Республики Беларусь Владимиром Сенько. В тот раз не удалось достичь серьезных успехов. Слишком велик был хаос. Но сегодня отношения Санкт-Петербурга и Ленинградской области со своими друзьями, торговыми партнерами и побратимами в Республике Беларусь прекрасные. Увы, на региональном уровне не все проблемы решаемы».

«Идея Союзного государства была блестящей. Это был гениальный прорыв. Особые отношения между братскими народами, тем более в непростую эпоху 90‑х годов, — это здорово. Но потом этого стало мало, — поясняет Межевич. — Отношениям требовалось наполнение, но оно не всегда очень хорошо получалось в рамках Союзного государства. Фактически возник спор двух концепций. Первая концепция — абсолютный суверенитет, как было в довестфальскую эпоху в Европе. Сегодня данная схема не работает — наступила эпоха союзов и блоков. Любой союз или блок — это, так или иначе, ограничение суверенитета. Эти концепции и порождают противоречия».

Эксперт подчеркнул, что долгое время сложнейший переговорный процесс прятался от общественности. «Всегда можно было прочесть огромное количество взаимных добрых слов о дружбе и очень мало об экономической конкретике, — замечает Межевич. — А проблемы были, и они нарастали. Но информация о них, к сожалению, появляется только тогда, когда споры переходят в стадию прямого конфликта. Византийская модель хороша тишиной, долгое время она работала, но сейчас очевидно, что уже не работает». Поэтому сейчас как раз и начинается предметный разговор, в том числе привлечение не столько экспертных, сколько научных кругов, считает Межевич.

«Академик Александр Гранберг рассказывал, как в 1990–1991 годах он и его коллеги разработали модели межреспубликанских балансов, ввели фактор мировых цен. Показали Горбачеву и Ельцину, но, увы, политика уже управляла экономикой. Важно не повторить те же ошибки», — уверен профессор. Межевич обращает внимание на то, что спор вредит обеим сторонам, однако разлад в отношениях между Россией и Беларусью на руку соседним государствам.

«Объективным выгодоприобретателем в этом споре является Вильнюс. Литва, безусловно, обрадована конфликтом, поскольку он гарантирует загрузку государственного порта Клайпеда. Понятно, что в текущих условиях разговоры о скидках на транзит белорусских нефтепродуктов через российские порты — это вопрос, который на сегодняшний день умер. Так что в Литве праздник», — уверен Межевич. Осенью РЖД предоставили Беларуси 25‑процентную скидку на транзит грузов от белорусских НПЗ; руководство компании говорило о возможности дальнейшего увеличения скидки до 50%. Профессор предсказывает также ослабление позиций Беларуси по Островецкой АЭС.

Порадуются благодаря конфликту и в Латвии, считает эксперт: строительство заградительных барьеров на границе с Беларусью пройдет относительно незаметно, без демаршей и ярко выраженных жестких сигналов из Минска. Вероятно также, что между Латвией и Беларусью, наоборот, будут активнее расти транзитные связи.

Не останется в стороне и Польша. «Польша никогда не сможет смотреть на Беларусь просто как на очередное европейское государство. Концепция “Великой Польши”, доктрина Гедройца — Мерошевского предполагает, что всё происходящее в Минске так или иначе затрагивает интересы Варшавы, — поясняет Межевич. — Сокращение восточного вектора Минска в Варшаве, естественно, уже прочитано как возможность определенного расширения собственного вектора в адрес Беларуси. Линия Миньск-Мазовецки — Минск будет сейчас работать с большей интенсивностью». Кроме того, президент РАПИ ожидает, что конфликт станет стимулом к увеличению финансирования различных НКО и экспертных групп, занимающихся «раскачиванием» российско-белорусских отношений.

«Причём топить Союзное государство внешние силы могут попытаться, работая как с национал-радикалами Минска, так и с ура-патриотами Москвы», — резюмирует профессор.

Источник: http://www.rubaltic.ru/article/ekonomika-i-biznes/06022017-konflikt-moskvy-i-minska/

Дискуссионный клуб «Валдай»: «Россия – США: стабильное сдерживание?»

Дискуссионный клуб «Валдай»: «Россия – США: стабильное сдерживание?»

На портале международного дискуссионного клуба «Валдай» опубликован аналитический материал Ивана Тимофеева «РОССИЯ – США: СТАБИЛЬНОЕ СДЕРЖИВАНИЕ?», в котором рассматриваются  возможные сценарии развития российско-американских отношений. Ввиду принципиальной важности этого вопроса для понимания перспектив отношений РФ и Прибалтийских государств, мы приводим данный текст на нашем сайте.

«Евро-атлантическая система переживает сложные времена. В регионе сформировалась асимметричная биполярная система. С одной стороны этой системы – НАТО, с другой – Россия. В отличие от периода холодной войны эта система гораздо менее стабильна. Ей присущ значительный дисбаланс сил и потенциалов в пользу НАТО, слабость механизмов контроля вооружений, наличие взаимных «обид» и претензий. Воспроизводится классическая модель гонки вооружений Ричардсона, в которой рост военных потенциалов дополняется низким уровнем доверия. Несмотря на кажущееся отсутствие идеологических расколов между этими двумя полюсами, идеологическая дистанция между ними существенно возросла. И сложившаяся конкуренция идей опять же носит асимметричный характер. Если Россия сомневается в перспективности западных моделей как единственно возможной альтернативы, то страны ЕС и США явно и неявно ставят под сомнение легитимность политической системы России как таковой. В этом смысле идеологический раскол зашёл гораздо дальше в сравнении с конфронтацией Запада и СССР.

Важное отличие от холодной войны – уязвимость евро-атлантической системы. Если в период блоковой борьбы она была самодостаточна и нечувствительна к вызовам безопасности извне, то сегодня появились серьёзные угрозы, к которым существующая институциональная система приспособлена крайне слабо. НАТО и Россия прекрасно умеют сдерживать друг друга. Но оба полюса находятся под ударом, например, радикальных исламистов и свои действия на Ближнем Востоке координируют крайне слабо. Сам западный полюс в перспективе может потерять устойчивость. Этому способствует растущая роль Турции, а также возможное усиление политической роли ЕС. Система стала гораздо более уязвимой и с точки зрения предсказуемости основных полюсов друг для друга.

Новый президент США уже объявил о целом ряде приоритетов и мер. Эти меры повлияют на европейскую безопасность и ускорят её трансформацию. Среди наиболее существенных можно обозначить следующее.

Прежде всего изменения коснутся баланса сил. Дональд Трамп показывает твёрдую решимость наращивать военный потенциал США как в количественном, так и в качественном отношении. Скорее всего, он не будет препятствовать модернизации сил ядерного сдерживания и дальнейшему развитию системы ПРО в Европе. Новый президент США намерен жёстко отстаивать интересы США. И фактору силы он отводит значительную роль.

Для баланса сил в Европе важное значение будет иметь подход Трампа к сотрудничеству с союзниками по НАТО. Руководители Альянса и отдельных европейских стран были не на шутку озабочены сдержанным отношением нового президента к Альянсу. Однако вступление в должность нового президента вряд ли это приведёт к серьёзным структурным изменениям НАТО. Критика Трампа преследует цель максимизации финансового вклада европейских союзников в обеспечение общей безопасности. Здесь Трамп действует как прагматичный бизнесмен – если союзники хотят пользоваться общей безопасностью, они должны за неё платить. Вполне возможно, что США добьются наращивания военных расходов своих европейских партнёров. Экономический потенциал для этого и существует, несмотря на проблемы в целом ряде стран ЕС. Результатом станет ещё большая асимметрия потенциалов в сравнении с Россией и ещё меньшая стабильность системы безопасности, особенно если соперничество России и НАТО сохранится в качестве её стержня.

В сухом остатке роль фактора силы в отношениях с Россией будет возрастать. С точки зрения политического реализма это не обещает ничего хорошего для европейской безопасности. Она будет ещё более хрупкой и уязвимой. Вместе с тем фактор силы – не единственная переменная. Многое будет зависеть от того, как именно будет интерпретирована силовая политика США в Москве. Один из наиболее очевидных вариантов – оборонительное поведение, попытка асимметричного, но достаточного ответа на возросший силовой потенциал США и НАТО. В этом случае система безопасности действительно станет более уязвимой, так как асимметричная гонка потенциалов повышает риски открытой конфронтации. Ситуация в этом случае будет усугубляться и дальнейшим нарушением стратегической стабильности – развитием наступательных ядерных вооружений, продвижением американцев по тематике ПРО, милитаризацией космоса, отсутствием правил игры в киберпространстве и другими факторами.

Однако возможен и другой вариант, при котором Москва проигнорирует изменение силовых потенциалов на Западе, а более значимую роль сыграет уязвимость евро-атлантического региона перед внешними угрозами. В этом случае Россия и США оказываются если не союзниками, то по крайней мере не первоочередными соперниками. Для осуществления этого варианта сложилось два важных условия.

Во-первых, идеологическая дистанция между Россией и США после победы Трампа сокращается. Естественно, ни о какой общности идеологических позиций как таковых речи быть не может. Однако Трамп воспринимает Россию как страну со своими законными интересами, причём целый ряд этих интересов совпадает с американскими. Пока Трамп позиционирует Россию если не как возможного партнёра, то хотя бы как равноправного собеседника, договорённости с которым нужны для концентрации ресурсов на других направлениях. Россия для него – это «нормальный» игрок, ничем не лучше и не хуже остальных государств. Это коренным образом отличает позицию президента от русофобских подходов демократов, а также части республиканского крыла, которые отождествляют Россию с абсолютным злом, по сути, отказывая ей в праве на собственные интересы. Уравнивание Бараком Обамой России с ДАИШ* и вирусом Эбола по определению закрывало возможность для развития отношений. Подход Трампа в этом смысле коренным образом отличается от взглядов на Россию его предшественника.

Во-вторых, Россия при всех сложностях, смогла накопить немало активов для разговора с американцами. Игнорирование её позиции в текущих условиях может оказаться весьма затратным. Конечно, Москве вряд ли стоит ожидать от Трампа каких-либо уступок. Трамп выступит как агрессивный переговорщик. Но России есть что положить на стол в этих переговорах, а значит достижение компромиссов вполне возможно. Москва стала одним из ключевых игроков в решении сирийской проблемы. Она может инициировать диалог по киберпроблематике, контролю за вооружениями, ситуации в Афганистане и тому подобное. Россия показала, что вполне комфортно может существовать и в режиме санкций. На Кремль не давят чрезвычайные обстоятельства, которые могли бы заставить идти на серьёзные уступки. А значит, Москва может позволить себе спокойное обсуждение и торг по ключевым вопросам.

Ситуация, таким образом, может развиваться по одному из следующих сценариев. Первый – стабилизация сдерживания, при которой сложившаяся система безопасности сохраняется со всеми её изъянами. Но при этом стороны становятся более предсказуемыми друг для друга. Второй сценарий – нестабильное сдерживание. В этом случае рост силового потенциала США и НАТО встретит оборонительное поведение Москвы с последующей «спиралью страха» и гонкой потенциалов. Третий – сокращающееся сдерживание. Здесь речь идёт о постепенном или хотя бы частичном решении существующих противоречий. Четвёртый – выход на качественно новый уровень партнёрства с учётом общих угроз. Пятый – наоборот, скатывание к очередному кризису.

С учётом сложившихся обстоятельств наиболее оптимальным было бы на начальном этапе удержаться в сценарии стабильного сдерживания с последующим переходом к сценарию сокращающегося сдерживания».

Источник: http://ru.valdaiclub.com/a/highlights/rossiya-ssha-stabilnoe-sderzhivanie/

Страница 5 из 27« Первая...34567...1020...Последняя »