А.Кортунов: история международных отношений подтверждает стабильность систем, состоящих из самобытных элементов

На сайте Международного дискуссионного клуба «Валдай» опубликована статья генерального директора Российского совета по международным делам, члена Наблюдательного совета Российской ассоциации прибалтийских исследований Андрея Кортунова об универсализме и самобытности в международных отношениях. 

«Аристотель определял город как «единство непохожих». Вероятно, это определение подходит и для мира в целом, особенно в нынешнюю эпоху глобализации. Есть ли в этой формуле противоречие и совместима ли самобытность с универсализмом?

Вообще говоря, стабильность и адаптивность систем, состоящих из непохожих друг на друга (самобытных) элементов, имеет множество подтверждений. И не только в обществе, но и в природе. Давно известно, что внутривидовая конкуренция носит более ожесточённый характер, чем межвидовая, поскольку лишь в первом случае ресурсные потребности конкурирующих особей полностью идентичны. В то же время устойчивость любой природной экосистемы напрямую зависит от разнообразия видов живых существ, её составляющих. Отдельные виды дополняют друг друга, создавая разветвленные и пересекающиеся пищевые цепочки; соответственно, именно разнообразие сводит к минимуму опасность того, что при выпадении одного из элементов (исчезновение какого-то вида), рухнет система в целом и начнётся обвальное вымирание других видов.

История международных отношений подтверждает эту общую закономерность, хотя, разумеется, привносит в него свои поправки и уточнения. Например, устойчивость системы Европейского концерта XIX века во многом базировалась на социально-экономическом разнообразии входящих в него европейских держав. С другой стороны, наличие общих «видовых особенностей» великих тоталитарных систем первой половины ХХ века никоим образом не предотвратило их столкновения друг с другом. Можно также предположить, что глубокие и принципиальные «видовые различия» между СССР и США способствовали стабильности мировой системы эпохи холодной войны, при том, что «внутривидовая» советско-китайская конкуренция в этот же отрезок истории доходила до прямых военных столкновений.

Таким образом, конфликт универсализма и самобытности представляется надуманным, если понимать под универсализмом некий набор общих (универсальных) законов, правил, иерархий и моделей взаимодействия отдельных элементов системы друг с другом. Никакая система – биологическая или социальная – не может существовать без такого набора законов, поскольку они и составляют её структуру.

Применительно к современным международным отношениям функцию структуры выполняют существующие универсальные нормы международного права, сложившиеся режимы и традиции, сеть двусторонних и многосторонних международных соглашений, региональных и глобальных организаций во главе с ООН. Этот универсализм не всегда эффективен, он периодически даёт сбои и нуждается в постоянном совершенствовании. Но в целом международная система так или иначе функционирует.

Совсем другое дело, если под универсализмом понимать глобальную унификацию образа жизни и систему нормативных установок. То есть как отказ от любой групповой, в том числе и национальной, самоидентификации в обмен на «глобальное» индивидуальное самосознание в духе Жака Аттали или Джорджа Сороса. (Впрочем, задолго до видных практикующих натурфилософов Запада эту идею высказал герой романа Михаила Шолохова «Поднятая целина» Макар Нагульнов: «Все посмешаются, и не будет на белом свете такой страмоты, что один телом белый, другой жёлтый, а третий чёрный… Все будут личиками приятно-смуглявые и все одинаковые»).

Такой универсализм, если бы его удалось в полной мере реализовать, привёл бы в итоге к резкому снижению сложности глобального социума в целом и международной системы в частности. Снижение сложности, в свою очередь, резко повысило бы уровень системных рисков и вызовов. Напомним, что возделанное человеком поле – гораздо менее устойчивая система, чем природный лес. Происходящий на наших глазах взрыв этнокультурной, региональной, национальной, религиозной и других форм групповой идентичности – по сути не что иное, как закономерная реакция системы на угрозы, связанные с тенденцией снижения её сложности и разнообразия её элементов. Живая клетка упорно не желает превращаться в мертвый кристалл, пусть даже и кристалл с совершенными гранями.

При этом отождествлять возрождение групповой идентичности с банальным возвращением в архаику традиционализма было бы, как минимум, некорректным. Ведь наряду с традиционными формами самоидентификации (семья, город, страна, религия), появляются и совершенно новые (например, самоидентификация геймеров по их любимым сетевым играм). Иными словами, вектор развития групповой идентичности направлен не только в прошлое, но и в будущее.

Вопрос о сохранении универсальных норм в этих условиях становится более сложной задачей, поскольку приходится учитывать большее количество и большее разнообразие элементов системы. Условно говоря, мир будущего придётся строить не из нескольких одинаковых кубиков, которыми играли наши дедушки и бабушки в их далеком детстве, а из премиального набора конструктора лего, купленного на день рождения нашим детям. Причём неутомимый производитель нашего конструктора (мировой социум) каждый сезон предлагает подсевшим на игру покупателям новые и новые элементы, и им тоже нужно найти подходящее место в возводимой конструкции. Тут есть над чем поломать голову. Но, даже изрядно повозившись с современным головоломным конструктором, человечеству вряд ли захочется возвращаться к допотопным кубикам».

Источник: сайт Международного дискуссионного клуба «Валдай»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *